Груша размером с подушку

Под яблоней лежала груша размером с подушку. Аня моргнула. Груша никуда не делась.

— Моя, — прошептала Аня.

Она любила груши больше всего на свете. И эту хотела съесть одна, всю, до самого хвостика.

Аня откусила. Клац! Кожура была твёрдая, как кора. Только нос стал мокрый от сока.

Тогда Аня стала толкать грушу домой. Груша покатилась, как большой жёлтый мяч, и застряла под забором. Аня тянула, пыхтела, но груша не двигалась. А солнце уже сидело на крыше сарая.

Тут прилетел дрозд. В клюве у него была красная пуговица.

— Тир-ли! — сказал он. — Несу пуговицу Сороке. Вчера она дала мне ленточку.

— Зачем? — спросила Аня.

— У нас так: моё — твоё, твоё — моё, — ответил дрозд. — Только каждый раз другой дорогой! Сегодня вот через трубу.

Он пролетел над забором и скрылся в трубе. Оттуда донеслось: «Ой! Сажа!»

Аня посмотрела на грушу. Потом на солнце. Оно уже сидело на заборе.

«Одна я её не съем, — подумала она. — Даже до ночи не съем. И домой не докачу».

— Бабушка! — закричала Аня. — Бабушка, у меня груша! Огромная! Идём делить!

Бабушка пришла с ножом и с Лёшей, братом Ани. Втроём они подняли грушу и понесли в кухню.

Там уже горели свечи, ужин стоял на столе. Бабушка ударила ножом: хрусть! Груша раскрылась, и в кухне запахло летом.

Аня взяла самый большой кусок. Она посмотрела на него и отдала Лёше. Потом взяла другой. Один кусочек она положила на подоконник.

— Моё — твоё, твоё — моё, — сказала Аня.

За окном что-то стукнуло. Дрозд, весь в саже, сидел на ветке и держал в клюве красную пуговицу.

Аня жевала, и сок тёк у неё по подбородку, а свечи тихо потрескивали.