Лёва и ранняя яблоня

Лёва умел свистеть так, что слышно было до самого забора, и больше никто в саду так не умел.

Сад был большой. Одна яблоня там каждый год поспевала раньше всех. В июне на ней уже краснели яблоки, и никто не удивлялся. Яблоня и яблоня.

А сегодня привезли сестрёнку. Она была маленькая, как буханка хлеба, и громко плакала в кроватке: «Уа-а! Уа-а!»

— Не плачь, — сказал Лёва. — Я спою тебе колыбельную. Мама пела её мне.

Он открыл рот и замолчал. Он помнил только начало: «Ночь пришла в наш сад…» Дальше была дырка.

Лёва пошёл к дедушке. Дедушка снимал яблоки с ранней яблони.

— Дедушка, как поётся дальше?

— «Яблоки в траве лежат», — сказал дедушка. — Это в самом конце.

Лёва пошёл к бабушке. Она вешала бельё.

— «Спят, спят, спят», — сказала бабушка. — А «яблоки лежат» — это в середине.

— Дедушка сказал, в конце!

— Дедушка перепутал, — сказала бабушка.

Лёва вернулся к кроватке и спел всё по-дедушкиному: «Ночь пришла в наш сад. Спят, спят, спят. Яблоки в траве лежат».

— Уа-а-а! — закричала сестрёнка ещё громче.

Лёва спел по-бабушкиному, и опять: «Уа-а-а!»

Он сел на пол и стал думать. Потом тихонько засвистел. Свистом получалось мягче, чем голосом. Он свистел то так, то эдак и смотрел на сестрёнку. Когда он засвистел «спят, спят, спят», её кулачок вдруг разжался. Плач стал тише.

«Вот оно, — понял Лёва. — Это уходит вниз, как будто засыпает. Значит, это конец».

Он свистнул всю песню по порядку: сначала сад, потом яблоки, а в самом конце — «спят, спят, спят».

Сестрёнка вздохнула и закрыла глаза.

За окном в траве что-то сказало: «Бух!» Это упало яблоко. Лёва улыбнулся и свистнул ещё раз, совсем тихо.